|
 |
Вне конкурса
ХАЙКУ
ХАЙБУН
| Случай в метро | Второе апреля. Поздний вечер. Возвращаюсь домой на метро. Принципиально не сажусь на свободное место - ибо лень потом вставать и уступать место «инвалидам с детьми и людям старшего возраста». Лучше уж вообще не садиться.
На станции «Третьяковская» в вагон входит компания - три девушки и три парня. Им весело. Смотрю на одну из девушек и вдруг понимаю, что именно с ней я бы мог связать свою жизнь. Почему – не знаю. Так просто почудилось… Парни и девушки смеются и говорят о чем-то. О чем – не слышно за грохотом поезда.
Станция «Октябрьская». Компания выходит из вагона. Остается только та самая девушка и ее парень.
«Осторожно - двери закрываются!»
Девушка еще улыбается, а парень резко бьет ее по лицу. За что – не знаю, но следующую пощечину я аккуратно б е р у в воздухе. Девушка отшатывается, прижимая ладони к щекам, а парень пытается вырвать руку. Еще раз… Не получается. Я сжимаю хватку. Парню больно, но он все равно пытается ударить меня. Зря это он… Делаю отшаг и п о в о р а ч и в а ю, как учили когда-то… Парень кривится от боли и замирает в неудобной позе. Еще немного и хрустнет кость. Он это понимает и больше не дергается. Девушка испуганно смотрит на нас. Как она прекрасна!
Идут минуты. Длинный перегон между станциями… Я молча смотрю на девушку, не выпуская ее кавалера с болевого приема. Народ в вагоне дружно делает вид, что ничего не происходит.
«Станция Шаболовская!»
Двери открываются. Делаю энергичное движение коленом под зад и противник выпадает из вагона на платформу. Девушка, помедлив, выходит следом.
«Осторожно – двери закрываются!»
Успеваю увидеть через мутное стекло, как девушка помогает парню подняться, а он снова бьет ее по лицу… И зачем это я?...
.
вешняя вода
не встречает преграды
меч самурая
| Автор: Просто Сергеич | Комметнтариев: 2 | Рейтинг: 0
|
ХАЙГА
ХАЙБУНГА
| Час свиньи |  Странник красоты.
Сердце – прекрасный лотос.
Очарована…
1.
Странник красоты.
Шуршат камыши. На небе полная луна. Ее белое лицо блестит на поверхности озера. Редкие, тихие всплески волн покачивают лодочку, привязанную к деревянному причалу. Покатый навес над узкими досками причала плавно переходит в высокую остроконечную кровлю домика, выкрашенного в золотой цвет. Таинственно мерцает позолота в белых лучах луны. Отражаясь от стен, плывут над поверхностью озера вдоль лунной дорожки волны бледно-золотистого света, мгновенными золотыми искорками вспыхивают на белом отражении лунного диска; превращаются в белых бабочек с золотыми глазками на крылышках. Их легкий рой нимбом кружится над белым ликом лунного отражения. Светится множество золотых глаз; льется сквозь них мелодия, скользит по лунной дорожке к лодочке, покачивающейся на волнах, достигает слуха одинокого позднего гостя, о чем-то задумавшегося над бумажным свитком. Чуть дрожит в ясном свете полной луны рука с листом в такт мерному покачиванию лодочки. Поблескивают черные иероглифы; изящные строчки, выведенные рукой поэта, бегут по свитку…
2.
…Сердце – прекрасный лотос.
Кто-то осторожной рукой раздвигает бумажные рамы в домике. Сквозь узкую полоску свет луны робко падает на белеющее в темноте лицо женщины. В золотом сиянии, окутавшем дом, белым бутоном лотоса светится овал лица. Как странно сверкает оно в темноте комнаты, привлекая рой бабочек. Легкокрылые образы ночи устремляются к домику, кружась в мелодии танца, поблескивая золотистыми глазками в такт движенью. Шире раздвигаются бумажные рамы, упоённей кружатся бабочки. Вот их призрачный рой стремительно проносится мимо странника в лодочке, прикосновения крылышек выводят его из глубокой задумчивости. Мягко падает невесомая золотая пыльца сверкающих глаз на черные иероглифы свитка, вспыхивая искорками в бледно-золотистом сиянии ночи. Скользит поэт взглядом за полетом легкокрылых бабочек. Окружают они плотным кольцом драгоценный цветок; вьются возле лица женщины: распускается белый бутон лепестками крылышек, поблескивая взорами множества золотых глаз. В глубине волшебного лотоса сверкает пара черных жемчужин. Чарующий свет черных глаз живым током струится к страннику, пронзая душу неведомой колдовской силой.
3.
Очарована…
Душа поэта белой бабочкой устремляется на призрачный свет сказочного лотоса, вливаясь в общий ликующий хоровод. Мелодия гимна дивной красоте разносится бледно-золотистыми волнами эфира по поверхности озера, овевая крошечный островок с позолоченным домиком легкими дуновениями. Горят колдовским блеском черные жемчужины глаз, влекутся к ним легкокрылые бабочки, незримой силой притягивает живой магнит душу странника.
Хрустальная сфера появляется в руках женщины, стоящей в глубине залы. Искрится шар белым холодным светом. Неудержимо влекутся к нему бабочки. Странное волшебство творится во мраке. Белые бабочки, коснувшись крылышками хрустального шара, превращаются в черных свиней с печальными золотыми глазами и тут же разбегаются по углам комнаты.
Глухо бьют часы, напоминая о кульминации часа Свиньи.
Разрушаются чары иллюзии: вместо волшебного белого лотоса проступает безобразное морщинистое лицо старухи. Торжествует старая ведьма.
Последняя белая бабочка с парой черных глазок на крылышках устремляется прочь в раздвинутые бумажные рамы. Очарованная колдовством душа странника возвращается в лодочку. Выходит поэт из забытья, его рука окунает кисточку в черную тушь, выводит на бумаге иероглифы заклятья. Разрушается волшебство чародейки. Зажигаются светильники в доме, появляются в окнах поэты в нарядных одеждах, украшенных золотыми росписями; приглашают позднего гостя на праздник. Поднимается мастер, сворачивает свиток, обращается к собравшимся с речью: «Всё, что ни видишь, – цветок, всё, о чем ни думаешь, – луна. Для кого вещи не цветок, тот дикарь. У кого в сердце нет цветка, тот зверь. Изгони дикаря, прогони зверя, следуй Вселенной – и вернешься в нее»*.
Безмолвны ученики.
*слова знаменитого японского мастера хокку Мацуо Басё (1644-1694).
| Автор: ekoro | Комментариев: 0 | Рейтинг: 0
| | Час пса* |  Поздняя зрелость.
Чай, абажур зеленый.
Свет в свитке сердца.
1.
Поздняя зрелость.
В низкой бамбуковой хижине, крытой соломой, приютившейся в тени высокой прибрежной скалы, нависающей над домиком остроконечной вершиной, в маленькой комнатке живет мастер. В комнатке царит полумрак из-за того, что закрыты бумажные раздвижные рамы. Последний луч с трудом проникает в комнату, рассеиваясь в долгом пути в густой тени. Пол комнаты устлан циновками. На стене в глубине ниши старинная картина. Полумрак скрывает образы на панно, воображение домысливает то, что скрыто от глаз тьмой. Но, как живые, предстают внутреннему взору образы, таящиеся в глубине ниши, скрытой под покрывалом.
Настенные часы мерным боем извещают о наступлении часа Пса.
В полутьме четко виден силуэт. Черная фигура движется к окну с бумажным светильником в руках. Возле окна черный лакированный столик. Его поверхность расписана золотыми драконами. На столике стоит лакированная чашечка для чая. По ее краям бегут золотые узоры. Мастер подходит к столику, ставит возле чашечки бумажный светильник, зажигает огонь. В слабом неверном свете глубинным блеском выделяется в темноте комнаты золотая роспись на деревянных лакированных предметах. Большая часть волшебного узора, роскошного рисунка скрыта во мраке. Призрачные огоньки светильника пробегают по черной поверхности лакированного столика, отражаясь зеркальным блеском. Глянцевые блики, скользя веселыми ручейками по золотым руслам узоров, выхватывают из темноты лучи света, передают их тоненькими робкими полосками, мелькающими искорками, ткут золотой узор для покрова ночи.
На очаге в комнатке клокочет котелок с водой. Мастер слушает клокотанье воды, сидя у очага на циновках. Звон горного ветра в сосновой хвое возникает в его представлении, он уносится мыслью в пространство горных высот, растворяясь и исчезая в мире, где парят лишь орлы.
Вновь бьют часы на стене, возвращая ментального странника в реальность комнаты.
Мастер снимает котелок с кипящей водой, заваривает чай. Мерцает запредельным блеском в слабом свете фонаря золотая роспись на чашечке. Отраженное колеблющееся пламя, очаровывая глаза, зовет душу к мечтательности, уводит в мир тонких настроений и призрачных грез.
2.
Чай, абажур зеленый.
Стоит мастер перед деревянной лакированной чашечкой, слушает неуловимый, напоминающий отдаленный треск насекомых звук, льющийся из нее непрерывной струйкой, любуясь глубинным цветом льющегося в чашечку зеленого чая, вдыхая его аромат. Слушает мастер беззвучную симфонию, исполняемую ансамблем из пламени и призрачных бликов, ручейками мелодии бегущих по золотым узорам лакированной чашечки. Переносится странник в мир грез. Уносится душа его из низкого домика, вырывается из-под зонта кровли, покрывающей землю возле хижины густой тенью; скользит меж деревьев сада, укутанных тенью от нависающей высокой скалы; вылетает к прибрежной полосе прибоя. Белой бабочкой кружится душа странника на лунной морской дорожке, ласкаемая прикосновеньями белых лучей. Мерцают лунные блики на поверхности спокойного моря легкой рябью. В изящном танце вьется бабочка в окружении белых лучей луны, очарованная мерцанием искорок, бегущих по лунной дорожке. Чары лунного света баюкают спокойное море. Под едва различимую мелодию лунной флейты кружится белая бабочка в мире призрачных грез.
В комнатке при слабом освещении колышется в чашечке зеленая жидкость. Чашечка до краев наполнена ароматным чаем. Тончайшей струйкой переливается через край ароматная жидкость, растекаясь по черному столику. Колеблется пламя светильника. Возвращается из мира призрачных грез душа странника, его рука прекращает лить жидкость.
3.
Свет в свитке сердца.
На столике перед мастером белеет в слабом свете бумажный свиток. Рядом тушь и кисточки. Мастер разворачивает позлащенную белую бумагу, замирает, очарованный, следя за тем, как ее поверхность отливает золотом в неверном свете, постепенно ширясь и давая какой-то глубинный свет. Молниеносные вспышки этого света через большие интервалы подобны золотым крапинкам на лице великана, моментальными всплесками искр изменяющими выражение его лица.
Белая поверхность бумаги мягко поглощает лучи, подобно пушистой поверхности первого снега. Крупинки золота, соприкасаясь с неясным светом фонаря, вбирают в темноте комнаты его лучи и вспыхивают на поверхности свитка, освещая пространство сильным, как будто из глубины свитка исходящим светом. То там, то здесь высвечивается золотыми вспышками каллиграфический узор иероглифов, черной тушью запечатленный на бумаге.
Рука мастера чуть дрожит. Всё выстраданное им за долгие годы, вся красота, увиденная и накопленная в сердце, – черными иероглифами бежит по белой бумаге, вспыхивая время от времени золотыми бликами.
Сверкает красота глубинным светом в свитке сердца мастера, высвечивая золотым сиянием тьму комнаты. Горит сердце мастера светильником во мраке ночи, новым светом озаряя путь руки по пространству бумажного свитка:
Свит из света свиток сердца.
В свите света радость ветра.
Счастье сердца реять в свете,
Расцветая белым цветом!
*памяти мастера красоты слова Дзюнъитиро Танидзаки – стилизация.
| Автор: ekoro | Комментариев: 0 | Рейтинг: 0
| | Час петуха |  Солнце уходит.
Красные гребни в море.
Песня прощания.
1.
Солнце уходит. Опускается к линии горизонта. Едва слышно дрожит на прибрежной траве последняя позолота. Вечерний бриз колышет листву. Среди серебристых ветвей дикой груши мелькают багряные блики, ликами тают в паутине раскидистой кроны. Древесные духи вплетают в серебро паутины красные искорки света, ткут вечернее покрывало дню, уходящему в сумерки. В тишине предвечерья встает прощальный образ дня, густо-красный, в лиловой накидке вечернего неба. Лик уходящего солнца навевает тихую, светлую грусть. Мягко несут ее лиловые волны прибрежным цветам. Те тихо склоняют головки, готовясь ко сну. Светлой меланхолией сумерки опускаются на прибрежные скалы.
Мягкий бриз чуть колышет паутину ветвей, собирает последние отблески; гонит к берегу образы уходящего дня. Скользят они, отражаясь от прибрежной волны, бегут к уходящему солнцу по гребням.
2.
Красные гребни в море. Волны, то поднимаясь, то опускаясь, чуть золотятся в лучах заходящего солнца. В пламенеющих бликах день искрится пурпурным ликом. Круговерть часов света проносится образами по поверхности лика светила: солнечных розовых зайцев – вестников алой зари – и пламенных змеек огня из утробы дракона сменяет огненный образ Змеи; следом за нею серебряный всадник на белом крылатом коне. А вот и золотой овен вместе с воином света насыщают пурпур дневного лика светила золотистым сияньем. На мгновенье багряная сфера уходящего дня становится огненной, излучая во все концы золотые улыбки сонма странников духа, всего на мгновенье…
И вновь золотятся красные гребни. Образы огненных птиц на вершинах волн летят над иссиня-лиловой водой; образы уходящего дня несутся на крыльях к светилу.
Одинокие птицы на заре при первых проблесках света вместе с бегом солнечных розовых зайцев оглашают тишину своим пеньем. Красные гребни этих удивительных птиц переливаются алыми ликами солнечных зайцев-гонцов. Песня птиц открывает дорогу встающему солнцу, славит его восхожденье.
Сейчас же светило готовится скрыться в прохладных глубинах моря, отливающего фиолетом, насыщенным до черноты. Спешат огнекрылые птицы, их золотые гребни искрятся на гребнях волн. В последние миги ухода дневного светила в море стая огненных птиц окружает багровое солнце. Золотистыми бликами на пересеченье слияния багрянца огня и фиолета воды искрятся морские гребни.
3.
Песня прощанья. Гимн Солнцу, уходящему в лоно глубинных вод. Пронзительно-щемящей тоской звенят голоса огненных птиц. Готовя светилу исход в морские пучины, звенящие птицы и сами готовы исчезнуть с последним проблеском света.
Прощальный луч солнца скользит по воде, проникает в прибрежные скалы, полыхнув на мгновенье огнем на ярком оперенье птицы с красным гребнем на голове, надрывно кричащей на крыше низенькой бамбуковой хижины, спрятавшейся в скалах.
Умолкает одинокий петух. Гаснет последний луч солнца…
| Автор: ekoro | Комментариев: 0 | Рейтинг: 0
|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
|
